Художник самощенко отдыхал на даче у своего знакомого

Популярные вопросы по Правоведению

Художник Самощенко отдыхал на даче у своего знакомого Яковенко и будучи в нетрезвом состоянии, написал на входной двери картину "Казак в бою". 29 августа в результате удара молнии во время грозы дача сгорела. Художник Самощенко отдыхал на даче у своего знакомого. Художник Самощенко отдыхал на даче у своего знакомого Яковенко, и, будучи в нетрезвом состоянии, написал на входной двери.

Мы же и так — бригада! И точно, они стали бригадой. А вот себя спасти не смогли Ни одной живой души, только ветер беспрепятственно гуляет в безлистых кронах деревьев, клоня их набок. Летом, в сезон отпусков, здесь всегда много народу, и в выходные, бывает, кое-кто наведывается — даже зимой. Какой-нибудь оригинал способен приехать на один день, без ночевки, чтобы забрать в город что-то, забытое посреди лета и внезапно понадобившееся.

Но поздний вечер среды в конце холодного октября не оставлял надежды на человеческое общество. Правда, в пансионате работали гастарбайтеры, но они рано ложились спать. Обезлюдевшие дома возвышались черными громадинами, и бессветные окна их были слепы.

Электрический прожектор ярко освещал также прилегающую к дому территорию. Слышался звон цепи и радостное взвизгивание.

Рубен Айвазов был единственным, кому здоровенная кавказская овчарка по кличке Злодей позволяла обращаться с собой подобным образом. Даже его жену, Милену, он не признавал за хозяйку, и, когда Рубен задерживался на работе, пес сидел некормленый, потому что Милена не рисковала приближаться к миске, возле которой угрожающе топталось это похожее на пещерного медведя чудовище.

Правда, дочь Милены, Оксану, Злодей любил, но в том ничего удивительного нет: Покормив собаку, Айвазов быстро взбежал на крыльцо — не потому, что испугался чего-нибудь, просто октябрьский ветер слишком пронзительно забирался под куртку.

Милена встретила его в холле, поспешно захлопнула за Рубеном железную дверь и закрыла ее на все замки, изготовленные по эксклюзивному заказу. Расстегнула на нем куртку и пропустила под нее руки, обхватив мужа вокруг талии. Рубен Айвазов, который в последнее время все чаще вспоминал, что ему уже сорок, и что его курчавая, как у негра, шевелюра покрывается инеем кавказской почтенной седины, и что надо следить за собой, чтобы не растолстеть, как свинья, рядом с Миленой забывал обо всех этих неприятных обстоятельствах.

Рядом с Миленой он становился двадцатисемилетним, как она, гибким, как. Они располагали единым совокупным телом, которое тянулось к всяческим наслаждениям. Тело подсказывало Рубену, что он, конечно, хочет того же, чего и Милена. Но, помимо тела, он располагал еще и рассудком. Поэтому, слегка высвободившись, он спросил — негромко, но без интимного шепота: Вдоль лица упала соломенно-русая прядь, прикасаясь к губам: Когда она нам мешала?

Дело-то не в. Время позднее, погода плохая, дети должны спать. Так что давай-ка, устрой ее, пожалуйста. Милена не обиделась, не стала возражать: Она послушно поднялась на второй этаж, где помещалась детская. Оттуда не доносилось ни звука, точно в доме не было ребенка. Однако ребенок в доме.

Сходство с куклой подкреплялось тем, что Оксана целые дни способна была проводить неподвижно, точно забытая в углу игрушка. Она никогда не давала понять, что необходимо поменять памперсы, которые ей, несмотря на шестилетний возраст, поддевали под колготки; она никогда не просила есть, и если бы ее решили совсем не кормить, так и умерла бы от голода — безропотно, безмолвно, как жила.

Если раздвинуть золотистые волосы, на детской головке обнаружится грубый шрам: Ребенка оперировали нейрохирурги на первом месяце жизни. Обещали, что интеллект будет развиваться нормально. Исчез сам — в дочкин день рождения, когда Оксане исполнилось два года. Посчитал величайшей глупостью праздновать рождение той, кому на роду написано быть бесполезным бременем для близких и общества.

А вот Милена так не считала. Милена упрямо праздновала Оксанины дни рождения, балуя ее в эти дни вкусненьким, хотя девочка не отличала торт от овсяной каши. Милена упрямо покупала Оксане игрушки, хотя девочка не умела в них играть и в лучшем случае останавливала на них взгляд своих ко всему безразличных красивых глаз.

Милена упрямо читала Оксане стихи и сказки, хотя девочка ни разу не дала понять, что их содержание ее трогает. Во всем этом Милена призналась Рубену после недельного знакомства Надлежит выражаться в библейском стиле: Вопреки тому, что с первого взгляда испытали друг к другу чуть ли не отвращение Айвазов, не причастный к криминалу ни сном ни духом, дал согласие на телевизионное интервью, чтобы развеять эти нелепые слухи; отвечал подробно, но неприязненно. В процессе интервьюирования произошло недоразумение: Айвазов ловко поймал его на лету.

Что за искра проскочила между ними? Даже если это было и электричество, микрофон здесь ни при. Есть язык тела, есть язык кожи — и, вероятно, самые важные слова между мужчиной и женщиной говорятся на этом языке.

К концу недели стало ясно, что это не просто увлечение. Тогда-то Милена, отвернувшись к окну, сухим, бесстрастным голосом, за которым скрывалось постоянное привычное горе, поведала ему об Оксане. И предложила расстаться немедленно, потому что если они побудут вместе еще немного, то расставания могут и не пережить.

Любого — только не Айвазова. Он действительно полюбил Милену настолько, что его ничто не способно было смутить. Наоборот, ему понравилось, что жесткая, энергичная репортерша так предана своей дочери: Если Милена не бросила больное дитя и при этом нашла в себе силы сделать карьеру на телевидении, значит, не пустышка, а настоящий человек.

А при виде Оксаны Рубен был ранен в самое сердце этим несчастьем в прекрасной оболочке. Живая кукла, бедный заблудившийся ангел в памперсах Только вот в силах его находилось, увы. Если бы он был врачом, тогда — может. Но он — прирожденный технарь И отличный технарь, что подтверждают все, кому удалось соприкоснуться с его профессиональной хваткой.

В некотором смысле ему и довелось побывать врачом: Вот только спасал он не людей, а предприятия — вместе с друзьями студенческих лет. Все это в прошлом, однако Рубен частенько вспоминает это славное время, когда хочет доказать самому себе, что значительная часть жизни прожита не зря.

Ведь каждое спасенное предприятие — это сотни, иногда тысячи людей, которых удалось уберечь от безработицы, нищеты, возможно, самоубийства Кто же он, спрашивается, как не реаниматор?

При всем своем профессионализме Рубен Айвазов иногда жалел, что он не медик. А так, несмотря на счастливейшие три года, проведенные вместе, их брак оставался незарегистрирован. Рубен неоднократно уговаривал Милену расписаться, но первый развод, очевидно, все еще саднил незажившей раной у этой женщины, сильной, как мужчина. Милена свыклась с мыслью, что матери-одиночке с ребенком-инвалидом нужно рассчитывать только на себя, и, несмотря на всю заботливость, которой Рубен окружал ее и Оксану, переубедить любимую женщину он пока не сумел.

В последние месяцы он перестал настаивать, уповая на то, что его любовь со временем переборет Миленины предрассудки. В конце концов Рубен придерживал еще один козырь в загашнике: Психоаналитик предположил, что первопричина Оксаниного состояния кроется не в органическом поражении головного мозга, а в аутизме!

Он раньше работал с аутичными детьми, и не без успеха Денег он пока никаких не возьмет, потому что до начала работы ничего предсказать нельзя и нет никаких гарантий результата, но думает, что стоит попробовать. Теперь Рубен обмозговывал, под каким соусом преподнести эту новость Милене. Милена ко всем новым методам Оксаниного лечения относится настороженно, потому что очередное крушение надежды заставляет ее страдать.

Но Рубен найдет нужные слова. Он скажет, что попытаться стоит хотя бы для того, чтобы после не сожалеть об упущенных возможностях Над безлюдной пожухлой октябрьской территорией пронесся звонок: Кого это на ночь глядя принесла нелегкая?

Контрольная Гражданское право 2. Задачи 1-3

Впрочем, Рубен Айвазов не слишком удивился: А если в единственный обитаемый сейчас коттедж пансионата хочет проникнуть кто-то подозрительный, пусть утрется: Эти двери невозможно ни взять отмычкой, ни поджечь, ни взломать.

Взорвать можно, но уж больно мороки много! На втором этаже Милена Бойко уже сменила дочери штанишки и начала переодевать ее в ночную рубашку, когда услышала, что кто-то пришел. Рубен не стал спускать Злодея с цепи, да и пес не залаял, значит, пришел кто-то. Кто-то, принадлежащий к ближнему кругу Рубеновых друзей. Милена мимоходом отметила, что занятия любовью отменяются, и эта мысль родила в ней секундное раздражение, но Милена остановила себя: Она тележурналист, она прекрасно понимает, что такое срочное.

И, кроме того, друзья Рубена — ее друзья. Эти замечательные люди просто и естественно приняли ее, точно. Ей особенно нравилась Марина Криворучко, интересная собеседница и элегантная женщина: Муж Марины, на Миленин взгляд, проигрывает по сравнению с женой, но это уж их семейные проблемы, это не обсуждается А Валентин Баканин, который сейчас в Москву переехал, вообще уникальный человек. Компанейский, остроумный, умеет при случае рассказать анекдот, да еще как артистически!

Умеет отдыхать, умеет и работать. И своим нынешним положением Рубен обязан.

Задачи по "Арбитражному процессу"

Валентин Баканин вовремя сообразил, что жилье в России неминуемо пойдет в цене вверх. Причем в течение не одного года, а многих лет. Понимая ценность жилой собственности, на прибыли от уральских заводов он стал строить комфортабельные частные дома — и не только под Александрбургом, но и под Москвой, под Сочи.

Именно в этих районах собственные дома и квартиры стоят больше. Пансионаты оборудованы на славу и дают отменную прибыль устроителям этого бизнеса. Каждый год соучредители получают большие деньги, и больше всех Валентин Баканин, инициатор этого мероприятия и главный акционер собственности. Вот так и получилось, что тем самым он повысил и Миленино благосостояние Вот он какой, Баканин.

Милена даже пожалела, что выбрала Рубена, а не его На самом деле, кроме Рубена, ей никто не нужен. Он лучший для нее мужчина на земле. И если она до сих пор не соединила с ним свою жизнь, то лишь потому, что боится отяготить его собой Милена заглянула в Оксанино личико, на котором, как всегда, не отражалось ни тени мыслей и чувств.

Когда-то, давным-давно, болезнь дочери служила для Милены источником приступов отчаяния и ненависти — к девочке, к себе, ко всему равнодушному здоровому миру. Теперь ее не сломить никакому несчастью. А вот возможность счастья, к сожалению, выбивает из колеи Снизу донесся негромкий хлопок, вслед за тем — легкий вскрик и грохот, словно упал какой-то предмет мебели.

Ну нет, столько дребезга было бы! Нет, стол дал бы менее сложный, что ли, более компактный звук Мужские шаги раздавались уже на лестнице, приближались к двери комнаты. Милена подняла с кровати уложенную было Оксану, поправила на ней оборочки расфуфыренной, как платье, ночнушки. Оксана, как обычно, пассивно повиновалась. Ей непонятна была потребность выглядеть перед гостями лучше, чем без гостей. Однако Милена не чуждалась желания показать, какой красивый у нее ребенок.

Но за ней Милена не увидела человеческих лиц. Главное, что сосредоточило на себе все ее внимание, было черным провалом дула пистолета. В число Милениных постоянных страхов входила боязнь того, что Оксана, когда вырастет, способна стать жертвой сексуального аппетита какого-нибудь мерзавца—с ее-то покорностью и красотой!

По крайней мере, этому страху не суждено было сбыться, поскольку Оксане не суждено было стать взрослой. Девочка погибла первой, на глазах у матери. Оксана только всплеснула ручками — то ли пытаясь заслониться, то ли удивляясь новой блестящей игрушке, Милена так и не узнала — и упала на кровать, заливая кровью рубашку и постельное белье, испещренное розовыми зайчиками. Страдальчески вскрикнув, точно пуля рикошетом ударила в нее, Милена склонилась над своей единственной бесценной заинькой, не обращая внимания на оружие.

Вторая пуля отправила мать вслед за ребенком. Пятнадцать минут спустя в доме стало тихо. Ни человеческого голоса, ни шагов. Ни единого звука, кроме зловещего гула и потрескивания пламени Следователь Петренко из межрайонной прокуратуры города Сысерть имел право на свое мнение.

И уж тем более он имел право сказать то, что сказал. А отсюда вытекало обилие путающихся под ногами журналистов, пристальное внимание начальства, критика сверху и снизу — и все это, как водится, мешало рутинной работе, осуществлению запланированных следственных мероприятий А прокурор еще усмехнулся, нагрузив его делом об убийстве Айвазова и семьи: Мол, если раскроет — сразу на повышение Как все нормальные следователи, Петренко не страдал отсутствием честолюбия, но вместо того, чтобы возиться с убийством Айвазова под прицелом телевизионных софитов, предпочел бы расследовать заурядную кражу козы у бабы Евдохи из деревни Верхние Белые Тапочки.

Или, на худой конец, резаться с компьютером в домино. В домино, карты и прочие азартные игры, победа в которых диктуется случаем, Виталий играл исключительно с компьютером, потому что обыгрывать живого соперника не любил.

Каждый раз, обыграв приятеля или дорожного попутчика, Петренко чувствовал себя виноватым, будто обидел человека, не сделавшего ему ничего плохого. Тогда как ставить, условно выражаясь, шах и мат подследственному, сдающемуся под напором улик, Виталию очень даже нравилось Вот и пойми его сложную натуру!

Виталий Петренко решил не обращать внимания на телевизионную и газетную шумиху. Или, по крайней мере, очень постарался не обращать внимания. Собака лает — караван идет, как гласит арабская народная мудрость. Петренко не нужна шумиха. Ему нужно досконально выяснить, что же произошло поздним вечером 25 октября. А выяснить уже удалось немало Пожарных вызвали строители-молдаване, которые работали и временно проживали в коттедже на краю поселка.

Они рано легли спать, однако проснулись от запаха гари и, подбежав к окну, приметили вблизи мутное дымное зарево. Тут же позвонили по номеру местной пожарной службы. Красная машина с лестницей добиралась до их захолустья неторопливо: Молдаване думали, что пожарным придется потрудиться, чтобы попасть на территорию айвазовского участка: Однако дверь в солидном заборе оказалась открыта и это стало первым вестником беды. А во дворе рвался с цепи и выл истошным, почти человеческим голосом огромный пес, кавказская овчарка; ветер относил пепел горящего дома и языки огня в его сторону.

Рабочие хотели освободить собаку, но поостереглись, потому что злобный нрав этого зверя стращал весь поселок. Но вообще-то потом, когда пса сняли с цепи пожарные, выступившие в роли спасателей, он ни на кого не напал, а убежал, поджав лохматый хвост. Так до сих пор и слоняется по окрестностям, принимая пищевые подачки, тихий и на себя не похожий. Можно было бы сказать, что он сошел с ума от пережитого, если только животных тоже постигает сумасшествие.

Но хватит о собаке! Гораздо более душераздирающие открытия поджидали внутри дома. Когда брандмейстерам удалось справиться с огнем, они обнаружили на первом этаже труп смуглого черноволосого мужчины лет сорока, незначительно пострадавший от пламени, хотя одежда на нем тлела.

Рабочие сразу же опознали в нем хозяина дома, Рубена Айвазова. Можно было бы предположить, что он умер, задохнувшись в дыму пожара, если бы не явственное пулевое отверстие в груди, прямо против сердца.

Тема 10 Общие положения о праве собственности.

На втором этаже под обломками перекрытий нашли два тела — большое и маленькое — изуродованные до неузнаваемости. Исходя из того, что с Айвазовым проживали Милена Бойко и ее шестилетняя дочь Оксана, напрашивалось предположение, что останки принадлежат. Виталий Петренко видел прижизненные фотографии Милены и Оксаны Бойко и мог оценить, насколько привлекательной женщиной была Милена, какой красивой девочкой — Оксана.

Ничего общего с обугленными скорченными корягами, непохожими на человеческие тела. Судебно-медицинское заключение гласило, что повреждение огнем носило не прижизненный, а посмертный характер: Но даже если бы все эти весомые, перечисленные во всех пособиях по судебной медицине признаки отсутствовали, обнаруженные в телах Милены и Оксаны пули от пистолета Макарова сказали бы с полной несомненностью, что женщину и девочку убили так же, как мужчину. Первые вопросы, что закономерно, у следователя Петренко возникли к гастарбайтерам.

Когда он вместе с потрясенными родственниками Айвазова и Бойко произвел осмотр предметов, обнаруженных на пожарище, выяснилось исчезновение драгоценностей Милены — кольца и сережек с бриллиантами, которые она хранила в шкатулке, оправленной в металл.

Также пропало охотничье ружье хозяина дома Убийство с целью грабежа — вполне респектабельная версия. И ее следует проверить в первую очередь. Молдаване, чувствуется, собирались возмутиться, но сдержали гордый южный темперамент. Их глава, немолодой жилистый загорелый мужчина, изъяснявшийся на правильном русском языке и представившийся как Григорий Истратович, сказал, что они все понимают: Если в их честности возникли сомнения, пусть милиция их обыскивает, они согласны.

Жаль только, что это не вернет погибших Обыск результатов не принес или, скорее, принес отрицательные. Ни ружья, ни драгоценностей, ни пистолета Макарова обнаружено у рабочих не. Состояние одежды, бывшей на них в ту ночь, показывало, что они не контактировали ни с огнем, ни с бензином, благодаря которому коттедж так стремительно заполыхал и так мощно прогорел. Против версии причастности строителей-молдаван к убийствам и пожару свидетельствовали и другие доводы.

Во-первых, чтобы уложить трех человек выстрелом в сердце, надо постоянно тренироваться: А во-вторых — и в-главных — то, что Айвазов без опаски открыл дверь и посадил пса на цепь, свидетельствовало о том, что к нему пришел тот, кому он полностью доверял. Вряд ли какие-то сезонные рабочие, постучавшиеся на ночь глядя, были бы встречены так приветливо Одним словом, гастарбайтеров следовало оставить в покое. Предстояла разработка версии, согласно которой преступление напрямую связано с коммерческой деятельностью Айвазова.

Москва, 11 марта года, Жена бывшая жена, как не уставал он напоминать себе поедом ела его за эту привычку, говоря, что с его жесткими светлыми волосами, круглым румяным лицом, да еще с красным носом, он — выпитый Петрушка! Но сейчас Юли рядом не было и уже не будети Баканин позволил себе этот смешной жест, который помогал сосредоточиться. А ему было необходимо сосредоточиться, чтобы хорошенько продумать: Непременно надо сформулировать все, что ему известно, по возможности кратко, но исчерпывающе.

Валентин Баканин в свои сорок с небольшим стал крупным бизнесменом не за счет воровства или прежних комсомольских связей, а за счет трудолюбия и настойчивости. Он привык доводить до конца любое дело, за которое взялся. Если бы речь шла только о нечестных приемах вытеснения соперника с рынка, можно было бы еще как-то стерпеть упорное невнимание милиции.

Но его друзей убивают! Не так давно — как вспомнишь, кажется, вчера — Валентин ездил в родной Александрбург на похороны Рубена Айвазова. Кинг в гробу — какая бессмысленная несообразность, его дружбан, его земляк, его ровесник, Кинг Каждый раз, когда Валька и Кинг встречались, они вместе слушали что-нибудь из арт-рока; он предпочитал вещи сложные, хитро завернутые, малодоступные неизощренному уху. Лицо почти не пострадало, а может быть, умельцы в морге его отреставрировали.

Зато придать пристойный вид Милене и Оксане не удалось бы даже коллегии скульпторов, и их, драгоценных девочек Кинга, хоронили в закрытых гробах. Женщины, промакивая слезы углами траурных косынок, шептались о том, какой обугленный ужас прикрывают крышки этих гробов Был бы Валька сердечником, бросил бы под язык таблетку валидола.

Но он был здоровым, сильным мужчиной, и его сердце было крепким, и он, не ограничиваясь печальной обязанностью проводить усопшего в последний путь, разыскал следователя, ведущего дело об убийстве. Следователь Петренко ему понравился: Однако срок следствия по этому делу почему-то продлевался несколько.

Когда Валентин позвонил в прокуратуру Александрбургской области из Москвы и спросил, как продвигается дело об убийстве Айвазова и Бойко, ему неохотно сообщили, что дело передано другому следователю. Значит, прежний не справился?

Валентин тогда сообщил Петренко достаточно, чтобы факт убийства Айвазова сделать частью системы Самостоятельно ушел — так считается. По крайней мере, официальная версия гласила: Валентину всегда было трудно в это поверить. Скорее он поверил бы сообщению о том, что на заводе моторных масел имени Губкина, совладельцем которого являлся Борис Парамонов, покончил с собой крупный механизм.

Парамонов и выглядел чуть-чуть механическим — с его широкими плечами, какими-то рычажными, как у робота, очертаниями фигуры и прямолинейным стилем мышления. Он был прост, неувертлив, не знал, что такое сомнения и депрессии.

С ним все было легко и ясно. У него была любимая жена, такая же широкоплечая, как он, только чуть более округлая, и четверо детей.

И вот такой человек выходит в одно прекрасное ну или, по крайней мере, ничем не примечательное утро из дома, абсолютно трезвый, как обычно, в семь ноль шесть утра Парамонов был точен, как швейцарские часыи ни с того ни с сего разносит себе из охотничьего ружья свою квадратную голову Вот и Валентин Баканин этого представить не мог, а посему естественность парамоновской смерти вызывала у него с самого начала крупные сомнения.

Но через месяц после смерти Парамонова был застрелен Артур Райзен! А еще спустя два месяца — Руслан Шаров! Последним пал Рубен Айвазов. Но кто против кого воюет? Неужели никому не нужно расследование этих случаев? Неужели милиции трудно сделать мыслительное усилие и понять то, что тщетно пытается донести до них Валентин Баканин: Все вокруг бело, все скрипит, как неношеное изделие из кожи. И настающий, год — такое же изделие, свеженькое, неразношенное.

Придется ли оно впору или будет тереть? Уральцам к снегам и холодам не привыкать. А тем более молодым уральцам. А тем более студентам Уральского политехнического института.

Молодость умеет веселиться вопреки всему: Веселые и находчивые — это ведь точь-в-точь о них сказано! На команды уже разбились, вопросы приготовили, теперь репетируют сценки, смеясь больше, чем потенциальные зрители. В ответ следует новая порция смеха: Когда это ты экзамены заваливал? Друзья не вспомнят времени, когда бы Райзен перед сессией не хныкал и не жаловался. Зато не было случая, когда бы он получил на экзамене оценку ниже пятерки!

И, между прочим, не жлобится, всегда готов помочь объяснением или подсказкой. Правда, к сожалению, не шпаргалкой: Можно было бы предположить, что склонность к мрачному образу мыслей Артур Райзен получил вместе с генами из Германии туманной, откуда некогда приехали его предки, немцы. Можно бы, но никому это не приходит в голову. Национальный состав их компании довольно-таки пестрый, что неудивительно на Урале, но родились и выросли они здесь, в Александрбурге и прилегающих к нему местностях.

Подвергались влиянию одного климата, ходили в одни школы по одним улицам Хотя бы по этой причине национальность человека превращается в ничего не значащую данность. В общении важна не национальность, а личные качества! Нет, таким словом будет его почетное наименование — Кинг. В Клубе веселых и находчивых отвечает за звуковое оформление. Она сидит на школьной пластмассовой парте, которыми оснащены аудитории для проверочных работ, и замшевые туфли-лодочки спадают с ее нервных, подвижных ножек, не достающих до покрытого вспученным линолеумом пола.

Руслан вчера сказал, что статистика — не профилирующий предмет, профессор Ходин не станет зверствовать. У Марины в этой компании промежуточный статус. Вроде бы, с одной стороны, свой человек, студентка, а с другой — постоянно соприкасается с враждебным лагерем преподавателей И пусть мы договорились здесь с национальными корнями не считаться, но виновата, наверное, все же кровь ссыльных поляков, унаследованная по материнской линии уроженкой Нижнего Уральска.

Откуда, скажите, как не от ссыльных шляхтичей, у Марины это изящество, эта графская посадка головы, эти крошечные руки и ноги, а главное, эти лесные зеленые глаза? Стоило ей на первом курсе попристальней глянуть своими зеленейшими, как чертово зелье, глазами на молодого профессора Шарова, и профессор замер. Но тут же, как в детской игре, отмер, чтобы начать великолепную осаду той, которая сразу стала для него единственной. А через полгода стала его женой Разносят злые языки, что, дескать, напрасна была эта осада, сопровождавшаяся букетами, бутылками качественного вина чтобы раздобыть такое вино в антиалкогольную эпоху, требовался настоящий героизма также чтением стихов и едва не серенадами под балконом институтского общежития.

Достаточно было бы прямо, с ходу, сделать Марине предложение, и она бы не отказалась. А внешность — это так, на любительницу одноразовых приключений.

Впрочем, разве Руслан Шаров — урод? Нет, этого не скажешь. Самые придирчивые арбитры мужской красоты сойдутся на том, что внешность у него своеобразная. Если уж мы пустились в разговоры о генах которые, конечно, значат меньше, чем среда и воспитаниев профессоре Шарове невооруженным глазом видна изрядная доля восточной крови Голый череп блестит, будто его амальгамой намазали: Прибавьте к описанным чертам наследственную шаровскую склонность к полноте, которая равномерно раздувает тело молодого профессора, делая его гладко-обтекаемым, и получите Или попросту резинового пупса?

Тот, кто в недалеком будущем придумает оба прозвища, сейчас невдалеке от Марины скромно занят рисованием плаката, оповещающего о дате КВН.

Остроумца зовут Леня Ефимов, и острый ум его проявляется не только в шутках, но и в профессиональной сфере. Лидер студенческого научного общества, победитель олимпиад. Однажды ему доверили вести занятие у первокурсников, и Леонид Маркович, как почтительно обращались к нему эти неоперившиеся юнцы, показал себя неплохим преподавателем.

Но сейчас весь Ленин интеллект куда-то испарился, и он не в состоянии сложить буквы в простую надпись Леонид знает, что тому причиной: Маринина миниатюрная подвижная ступня, обтянутая не по-зимнему прозрачным чулком, подбрасывающая туфельку. От этой туфельки его колотит лихорадка.

Как она ласково, с безотчетной женственностью, натягивает на нелепого Ипу это нелепое сооружение! Как свободно соприкасаются их тела! Леонид чувствует, что у него в самом деле подскочила температура.

Если сейчас вдобавок вообразить на месте Райзена законного Марининого супружника Шарова, Леню постигнет разрыв сердца, и медицина его не спасет Садитесь жрать, дети уральских гор! Валька Баканин вваливается в аудиторию, как Дед Мороз: Где Валька, там всегда праздник: Но если шутки Леонида многих задевают, то Баканин острит беззлобно. С ним всегда тепло Правда, в данный момент от него пышет и жаром, и холодом.

Холод он принес на плечах своей оттаивающей от снега куртки, жаром пышет объемистый сверток у него в руках. Ты подарки нам принес Вот и ходи после этого для вас за съестным! А с мясом что, не было?

Как-то так исторически сложилось, что Бориса Парамонова никто не зовет по имени — исключительно по фамилии. Наверное, потому, что уж очень он звучанию своей фамилии соответствует: Если Ефимов постоянно стремится к лидерству и обижается, оказываясь на вторых ролях, то Парамонов совершенно не честолюбив.

Для вторых ролей он, можно сказать, создан. Новых идей не рождает, зато любую идею готов развить и довести до совершенства. Преподаватели в кулуарах сулят Парамонову большое будущее: А часто случается, что терпеливой железной задницей люди высиживают себе и должности, и деньги Пирожки расхватали мигом, невзирая на начинку.

На улице холод минус двадцать пять градусов, в желудке горячий пирожок — здорово! Разваренный рис лезет из надкусанного отверстия. Скоро они перестанут быть студентами. И, разумеется, в самостоятельной жизни их ждет много-много нового счастья Когда Баканину выдавали заранее заказанный пропуск на вахте, он мысленно посочувствовал неведомому майору: Но стоило Баканину очутиться в кабинете, сочувствие растворилось, как ложка сахара в стакане горячего чая, при виде майорской внешности.

Фигуру Дубины обозреть не удавалось, потому что больше половины ее скрывал высокий стол, но, судя по узким, наклоненным вперед плечам и длинному худому лицу, он обязан быть тощ и сутул, как полуобгорелая спичка. Лицо майора напоминало выцветшую, вываренную в компоте курагу — своей морщинистостью и своеобразным цветом, заставлявшим заподозрить какую-то нудную хроническую болезнь. Выражение лица тоже вроде бы свидетельствовало о болезни или о затяжном страдании иного рода: Валентин отметил, что майор Дубина напоминает ему какого-то артиста — только вот не успел вспомнить, кого именно Не успел, потому что исследование майорской внешности было прервано обрушившейся на Баканина темнотой.

Нет, это не значит, что в кабинете погас свет. Темнота оказалась плотной и душной. От нее воняло сырой землей и гнилой картошкой. В конце концов ведь это и был мешок из-под картошки, который неожиданно надел Баканину на голову кто-то, стоявший позади.

Кто-то, кого он, войдя, не заметил. От неожиданности Валентин рассмеялся. Все происходящее казалось так дико и несообразно, что воспринимать иначе, как чудовищную шутку, он это не. Ведь поступить иначе означало бы признать, что такое способно твориться всерьез, твориться с. А этого признавать ни в каком случае не стоило, иначе Иначе черт знает что еще придется допустить!

Вольный смех свободного человека кому-то очень не понравился. Кто-то невнятно матюгнулся, и Баканина повалили на пол ударом в спину. Он даже не вскрикнул, все еще опасаясь признать, что это делают именно с ним, но тело, его крупное сильное тело, выгнулось в попытке подняться.

Судя по звуку, открылась дверь кабинета, и сразу несколько рук надавило Валентину на ноги и на плечи. И вовремя — теперь уже Валентин извивался, бился вовсю. Но одолеть сопротивление был не в силах Кто-то еще, заведя руки Баканина за спину, больно ощелкнул его запястья наручниками, ободрав кожу. Кто-то поспешно начал охлопывать его карманы Не могут они не найти в кармане его депутатское удостоверение!

Баканин был депутатом Серпуховского городского совета, поскольку его фирма находилась на территории этого района Подмосковья. Обычно депутатский статус означал для него увеличение повседневных нагрузок, но сейчас должен был означать прекращение этой затянувшейся и совсем не смешной игры.

Вот чужие бесцеремонные пальцы нащупали удостоверение, достали его, но Кажется, те, кто его схватили, не интересовались, депутат он или не депутат. Они же все о нем знают, если пригласили на беседу Значит, так это у нас теперь называется? Внезапно Валентин вспомнил, кого напомнил ему Эдмонд Дубина. Фамилию этого актера забыл, какая-то прибалтийская, но в фильмах про войну ему часто доставались роли фашистов. А если фильм был из средневековой истории, тогда инквизиторов И Валентин не выдержал.

Страшная, несправедливая реальность, отрицать которую далее было бы невозможно, захлестнула его, заполнила ему грудь. Он тонул в ней! И, как утопающий, который, выныривая на поверхность, со всасывающим хрипом хватает воздух, Баканин хрипло закричал, давясь гнусным мешком. Он кричал о своих правах, о том, что он депутат Серпуховского горсовета, о том, что он не совершил ничего противозаконного, о том, чтобы немедленно был вызван его адвокат И тогда его начали бить.

Посыпались по-крысиному злые пинки и толчки. По самым болезненным, беззащитным у человека местам: Прикрываться отведенными назад руками Валентин не мог, только скрючивался и сводил бедра, защищая самое сокровенное у мужчины. Но, очевидно, наносить серьезные травмы не входило в планы напавших, и Валентина продолжали изводить болью без крупных повреждений.

Кричал ли он во время побоев? Валентин не может вспомнить, как не может сказать и то, сколько это длилось. Чувство тонущего в нем по-прежнему преобладало, только теперь вода, в которой тонул Валентин, была крутым кипятком. Кажется, он навзрыд хватал ртом воздух через мешковину, разящую картошкой и смертью; кажется, слезы текли у него по лицу — или это был пот?

Больше всего он боялся задохнуться, захлебнуться собственными слезами и потом в этом насильственном мешке. Возможно, еще чуть-чуть, и это действительно случилось. Непонятно почему, но стало легче.

Вот он уже не валяется на полу, а сидит. Следы прежних побоев горят на его теле, однако новых не прибавляется. Мешок остается на голове, но Валентин как-то приноровился дышать сквозь его дерюжно-земляную вонь. Кажется, он даже сможет вздохнуть По Главному следственному управлению Баканина все-таки вели не в мешке, хотя так и не сняли наручников.

Мельком он поймал в стеклянной двери, зачерненной придвинувшимся извне вечером, свое отражение: Попытался улыбнуться резиновыми чужими губами и ощутил соленый вкус. Москва, 13 марта года, Не подумайте, читатель, что Роберт Васильев предпочитал трехдневную небритость в стиле крутого мачо или пренебрежительно относился к своему внешнему виду. Тридцатидвухлетний адвокат, худощавый и русоволосый, с правильным, хотя и скучноватым, европейским лицом, Роберт никогда не старался выпендриться и предпочитал моде опрятность.

Бритье входило в разряд его неизменных гигиенических процедур. Однако сейчас он был небрит в силу чрезвычайных обстоятельств: Сухопарая, с гладкими черными волосами, свернутыми на затылке в пронизанный шпильками шиш, и в очках, смахивающих на чеховское пенсне, Инга Витальевна выглядела типичной классной дамой. Валентин Викторович как-то доверительно признался Роберту, что секретаршу свою побаивается за строгость, но ценит за исполнительность и аккуратность.

Обнаружив утром, что начальник не вышел на работу, секретарша за день провела массивный сбор сведений, обзвонив все возможные места его пребывания и всех людей, кто мог о нем что-то знать.

Потом методично обзванивала морги, больницы и отделения милиции. В последнюю очередь, когда все остальные возможности были исчерпаны, она позвонила адвокату, который уже видел вторые сны.

Вырванный из сновидения Роберт, находясь в состоянии полной дезориентации, дал разрешение приехать к нему сейчас. Что и исполнила Инга Витальевна, нагрянув на квартиру адвоката Васильева в сопровождении одного из баканинских заместителей, Марка Фурмана. Но вы же понимаете, что до утра я вряд ли смогу что-либо сделать Темпераментный толстячок Фурман не в состоянии был усидеть на месте, жестикулировал и всячески выражал готовность к действиям, от которых его периодически удерживали то Инга Витальевна, то Роберт.

Не колесить нам, как ненормальным, по всей Москве? Если бы он был ранен или Сонная действительность обступала Роберта со всех сторон, манила уронить голову на грудь, закрыть глаза и отрешиться от всех забот. Противодействуя сонливости, он встряхнулся, как мокрая собака. Да, а кстати, Инга Витальевна, что вы там говорили насчет милиции? Роберт, вы что думаете, я им не звонила? Первым делом позвонила, и мне ответили, что Баканин на беседу не явился.

Его там вообще не видели. Сказали, будто бы для беседы, а о чем собирались беседовать, этого он и сам не. А что касается человека, к которому ему требовалось явиться Валентин Викторович называл мне фамилию, но я, к сожалению, не записала. В ее беззащитных без стеклышек глазах отразилось недовольство собой, будто то, что фамилия вылетела у нее из головы, относилось к грубому нарушению служебных обязанностей. Что-то, связанное с деревом Что-то вроде Деревяшки, но только не Деревяшка.

Очки Инги Витальевны, снова оседлавшие ее породистый нос, упорно напоминали ему о Чехове. Знаете, что мы с вами решим? Инга Витальевна пусть вспоминает фамилию, а я завтра Вдруг там кто-то все-таки встречался с Валентином Викторовичем — или имеет представление, что могло с ним случиться.

Он проспал не пару, а все шесть часов, глухо проигнорировав будильник, который понапрасну заливался петушиными воплями. Проснувшись с пустой, звонкой и совершенно бодрой головой, Роберт первым делом взглянул на часы, крикнул: Назначенные с раннего утра встречи полетели ко всем чертям, что неминуемо скажется отрицательным образом на деловой репутации адвоката Васильева.

Однако, чтобы не запятнать свою репутацию еще сильнее, следовало, по крайней мере, навестить ГСУ. В Главном следственном управлении Роберта ждал сюрприз Точнее выражаясь, в вестибюле Главного следственного управления Роберта ждал сюрприз. Потому что в само Главное следственное управление Роберта не впустили.

Отвлекаете только пустяками всякими. Тут трудятся занятые люди. Не было вашего клиента, значит, не было, чего вам еще? Идите-идите, все равно не впущу. Приходилось уходить несолоно хлебавши. Я собрала Юрию вещи, сунула множество совершенно ненужных, например часы и бритвенный прибор. Тогда я не знала, что это навсегда. Я была убеждена, что не позже чем через дней он будет дома и даже спрашивала у руководителя, какой может быть самый короткий срок, так как должен был быть суд по поводу комнаты, которую мы должны были получить.

Я и Наталия Михайловна, наша домработница, стояли у окна и смотрели уходившему Юрию вслед. Он обернулся, перед тем как садиться в машину, и помахал рукой.

Я накричала на неё и не велела выходить на кухню, пока не высохнут слезы. Вышла сама, поставила чайник, абсолютно спокойная под любопытными взглядами соседей. Это внешнее спокойствие дорого стоило. Мы привели в какой-то порядок комнату. Она ничего не знала. Её пугало мое спокойствие. Я шла домой, представляя себе, как встретит меня возвратившийся Юрий.

Из Учпедгиза звонили, требовали хрестоматию, которую он составлял. Она не была закончена. Кое-какие комментарии дописывала. Почему-то первое время факт ареста не послужил основанием для того, чтоб отказаться от хрестоматии. Я сообщила о случившемся директору своего института и его Ю. Вызвала запиской бывшую жену Юрия. Сказала ей, что пока она занимается на курсах, я найду средства для того, чтобы помогать ей в той же сумме, которую она получала от Юрия.

Я сдержала свое обещание. Прошла весна, начались экзамены. Особенно боялась экзаменов у Городецкого [v]. Действительно, он дал мне вопрос по программе, который никому не давал и даже предупредил на консультации, что поскольку по этому вопросу нет литературы, он его не будет ставить.

Это был вопрос о национальной политике временного правительства в г. Однако пятерку он мне всё же поставил. Эмоциональная стилистика написанного, его тональность, его искренность были просто ошеломляющие, ни на что не похожие из того, что я в то время читал.

Мне это помнится очень хорошо. Я стал тихонько плакать от жалости к маме и её письму ко. Я интуитивно понимал, что просто так, без веских причин, такого рода письма не пишут. Оно больше напоминало прощание со мной, особенно его начало. Видимо, должно было стрястись что-то такое из ряда вон выходящее, что поставило маму перед необходимостью написать эту исповедь для сына.

Гораздо позже я узнал, что письмо писалось после того, как маму неожиданно вызвали в МГБ, было это в году. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей и занять себя чем-то мама была без работы — её никуда не бралиона тщательно убрала комнату, перемыла всю посуду, постоянно покупала цветы, готовила аппетитные завтраки и обеды, которые сервировала на белой скатерти с серебряными приборами.

От этого опрометчивого шага маму спас её давний довоенный приятель — дядя Юра Архангельский. Инженер, далёкий от политики, он сказал: Он имел в виду Сталина. Мама была в ужасе. Она в него верила как в Бога. Письмо открыло передо мной другую, незнакомую мне жизнь, незнакомые имена. Я узнал, что у мамы был муж, о котором она никогда не говорила, но он не был моим отцом. Правда, ни о никакой тюрьме, в которой находилась бы мама, в письме не было ни слова, но её предчувствие витало где-то.

Кроме того, по прочтении письма, возникло множество вопросов. Почему мама оказалась щепкой? Для какой такой высокой цели было нужно, чтобы она, а потом мы узнали, что не только она, а миллионы людей, стали щепками?

Отношение к этой пословице у мамы потом радикально изменится. Но что это за печальное и нужное время, о котором писала мама? Но при всем притом, на возникшие вопросы я там ответа не нашёл.

Дома имелось много книг по истории ВКП бизданных еще до войны, в начале х годов. Но для меня они были скучны, и я их бросил читать. Маму я расспрашивать не мог, иначе она тут же догадалась бы о моих розысках в архивном шкафу. Но и мама, по-видимому, по каким-то признакам догадывалась о том, что мне стало кое-что известно что именно, она не знала. Как умная женщина, она взяла инициативу в свои руки. И как-то, идя по улице, была весна г. Для меня это был гром среди ясного неба.

Моя любимая мама так говорит о моём обожаемом вожде — Сталине, которого я боготворил, кому, засыпая, жаловался на своих детских обидчиков и верил, что он меня от них защитит и, каким-то образом, их накажет. Значит она против Сталина, значит она — враг народа, значит, Порфишка права.

К такому повороту событий я не был готов. Мне вспомнились совсем недавние времена, когда в — годах мои родные при моём появлении вдруг прекращали разговор или переходили на идиш, а иногда бесцеремонно, не удовлетворив моего любопытства, а мне всегда были интересны разговоры взрослых, выпроваживали гулять. Я решил, что если мама ещё раз скажет что-нибудь плохое про Сталина, я, как пионер, должен буду поступить подобно Павлику Морозову — донести на неё, как на врага народа.

Павлик Морозов был моим любимым героем тех лет, о котором я много читал, смотрел театральные постановки, слушал о нём по радио и даже встречался с его матерью в Крыму, в детском санатории. Эта женщина — мать Павлика Морозова, стыдила нас за то, что мы дерёмся подушками, что было в действительности, и воспитывая нас, утверждала, что её сын так бы не безобразничал. Я был сталинистом, таким наше поколение воспитывали с младенческого возраста.

До сих пор помню, как в детском саду любимая нами воспитательница Софья Наумовна, которая разрешала нам, ребятишкам, называть себя просто Сонечкой, уменьшая тем самым дистанцию между нами и ею, в году, когда громко и пышно отмечали летие Сталина, велела нам выучить стихи и песни о вожде. Был устроен грандиозный праздник, уже стояла ёлка, и в присутствии наших родителей мы дружно, с неподдельным энтузиазмом, друг за другом исполняли свои номера.

Имя и портреты вождя висели всюду. В детских книжках, по радио говорилось и пелось только о нём, или о защите мира, или об американских империалистах — поджигателях войны. В школе, начиная с первого класса, нас, кроме обучения, воспитывали в духе преданности Сталину и рассказывали о пионерах-героях, акцентируя наше внимание на Павлике Морозове.

Идеологическое воспитание особенно усилилось, когда нас принимали в пионеры. Однако вскоре наступили другие времена. Она была счастлива, поскольку на протяжении девяти лет перебивалась случайными заработками и даже вязала на заказ шапочки и другие вещи. Но этот заработок вскоре закончился весьма плачевно для нашего бюджета.

Мама стала больше рассказывать о минувшем, о своих друзьях, многие из которых приезжали в Москву и останавливались у. А потом мамины друзья уезжали, и мы с нею провожали их на вокзале. Вскоре они вновь возвращались в Москву уже реабилитированными, и некоторые, в ожидании жилплощади, жили у. Для меня реабилитация, прежде всего, была связана с переменой места жительства. Мама объяснила, что реабилитированным возвращают их старую жилплощадь или дают новую в новостройках на Юго-западе Москвы. Мне очень хотелось, чтобы маму поскорей реабилитировали, и мы бы переехали в новую квартиру.

Ребёнком я был весьма политизированным, читал газеты, слушал радио, возмущался вместе со всеми казнью в США супругов Розенбергов, следил за ходом Корейской войны. В один из мартовских вечеров г.

Мама пришла поздно, вся чёрная и, увидев, что я не сплю, переполненная услышанным, стала пересказывать мне содержание доклада, куря одну папиросу за. Мама разрыдалась, и я долго ее утешал. Мы проговорили всю ночь. Впервые мама разговаривала со мной, как с взрослым. Мама была чудесной рассказчицей, она помнила множество случаев из своей жизни и умела их живо представить.

Не забывая основного сюжета, она часто уходила в сторону, в те или иные подробности, которые сами могли бы быть отдельным повествованием. Но всегда в знакомой фабуле появлялись неизвестные детали, новые подробности, которые затерялись в закоулках маминой памяти.

Да что я, и другие слушатели сидели, как завороженные, и с интересом слушали мамины рассказы. Она рассказывала очень просто, без рисовки и позерства. Она не считала себя героем, и лишь сожалела, что лучшие годы для творческой работы ушли на борьбу за выживание. И я, и мамины друзья, и её многочисленные слушатели уговаривали написать воспоминания, сделать хотя бы наброски. Однако она всё отговаривалась чрезмерной занятостью и обещала, что по окончании очередной работы непременно начнет писать.

Но надвигалась либо новая статья, либо срочная редакторская работа, либо командировка, или ещё что-то неотложное, и своего намерения мама в полной мере так и не осуществила. Остались лишь отдельные наброски воспоминаний Я постарался восстановить недостающие места маминых записок тем, что запомнилось мне по её рассказам, и по необходимости там, где это было допустимо, дополнить своими комментариями.

Мамины тексты, а также документы и письма выделены жирным шрифтом, а мои дополнения и комментарии даются обычным светлым шрифтом. В квадратные скобки вставлены слова, недостающие по смыслу, а также сокращения.

Поскольку мемуары писались спонтанно и от случая к случаю, в них отсутствуют связки и подзаголовки. Поэтому собранные тексты я решил разбить на главы и дать им своё название. В подстрочных сносках даются реальные комментарии, ссылки на источники и литературу. Ведь кто знает, сколько еще отпущено человеку, которому стукнуло 71, и который был современником таких событий, как две мировые войны, две революции, НЭП и сталинские репрессии, хрущевская оттепель и брежневская Говорят, что воспоминания, так называемых простых людей, не выдающихся ни талантами, ни занимаемым положением, сейчас ценятся потому, что в них отражается эпоха.

На днях прочла в рецензии некоего Иг. Бубнова на книгу Олега Мороза Н. Что здесь виной — недостаток таланта или время, которое мне для научной работы было отпущено весьма недостаточно? Впрочем, это не суть важно.

Важно, что простой научный работник, бывший старший научный сотрудник головного академического института, выставленный оттуда в одно из сокращений, то ли из-за еврейского происхождения, то ли из-за биографических подробностей.

А в общем-то, какое это имеет значение? Биография моя действительно не совсем обычна, так сказать с изъянами. Я позволила себе родиться не там, где положено советскому человеку — на территории КВЖД Китайской Восточной железной дорогина какой-то маленькой станции Ханьдоухедзы мама родилась 29 января годаоткуда вместе с родителями в пятинедельном возрасте переехала в Харбин и там провела свое детство до 14 лет не считая 2-х выездов — в г.

Я помню себя очень рано. В четыре с половиной года я вообще была уже грамотным товарищем. Я читала не только вывески, но и детские книжки и имела сведения о жизни, существовавшей. Я хорошо помню свое детство, а потому и обстановку в Харбине, которую так исказила Наталья Ильина [viii] в пользу белоэмигрантов.

Но об этом в другой. Мой дедушка, вместе с мамой, гуляя по Крещатику, надев красные революционные банты, пошли на Думскую площадь. Здесь проходил революционный митинг. Было это 16 марта г.

Результатом этого митинга был снос памятника П. Памятник, а вернее бюст, был снят с постамента, и за наброшенные на шею верёвки, его стали приподнимать так, что некоторое время он повис в воздухе. Это вызвало бурную реакцию толпы — Столыпин-вешатель сам оказался повешенным. Кто-то в порыве энтузиазма поднял над толпой маленькую наряженную девочку с красным бантом, как символ будущего, что привело собравшихся в неописуемый восторг.

Этим символом будущего оказалась моя мама. Когда в Москве в августе снимали памятник Дзержинскому, который тоже какое-то время находился в подвешенном состоянии, медленно раскачиваясь над толпой, это тоже вызвало её бурный экстаз, — мамин рассказ о давних событиях вдруг приобрёл черты реального, будто когда-то и мною виденного, но позабытого.

Его жена, моя прабабушка Михля в память которой и назвали мою мамубыла домохозяйкой. Семья, по меркам того времени, была не очень большая: Он довольно рано, в 14 лет, ушёл из семьи и принялся самостоятельно строить свою жизнь. Не имея ни образования, ни какой-либо специальности, он, переезжая с места на место, перебивался случайными заработками.

Являясь свидетелем еврейских погромов в г. Ровно, за что и попал в г. Но уже в г. Во время одной из них его избили нагайкой, шрам от которой остался на всю жизнь. В начале г. Однако служил дед недолго и в конце года оказался в селе Романовка Балашовского района Саратовской губернии.

Здесь, в земской больнице, работала старшая сестра моего деда Анна Семеновна, которая так же какое-то время принимала участие в распространении нелегальной литературы. В Романовке дедушка, по его словам, даже работал в комитете РСДРП, а от земства принимал участие в организации столовых для голодающих крестьян, среди которых распространял популярную марксистскую литературу.

В Харбине от политической деятельности дед отошёл и трудился в самых разнообразных областях: В году он женился на моей бабушке Кларе Ильиничне, урожденной Кричевской. В Харбине дед прожил 16 лет. С по гг. Так дед попал в Читу, куда в г. После того, как фирму Гринца власти разорили, дед работал десятником в читинском горхозе. Во время одной из командировок в декабре г. О Роме в примечании сказано, что он и теперь живет в Казани — врач.

Если ей поверить, то никакой общественной жизни в городе не было, пока не прибыли белоэмигранты, к тому же вполне хорошие, заблуждавшиеся. Училась она во французской школе, так как других не. До года общественная жизнь города действительно отсутствовала: Что же касается учебных заведений, то в районе Пристани были частные гимназии Андерса мужскаяГенерозовой женскаяв Новом городе — женская Оксаковской и, кажется, в Модягоу — гимназия Хорвата.

Хорват был чем-то вроде генерал-губернатора [xiv]. Гимназии эти существовали и после г. Кроме того, было высшее начальное училище, дававшее не полный курс гимназического образования. Это было казенное учебное заведение. В связи с большим наплывом, как белоэмигрантов, так и беженцев от Колчака, Семеновацены за обучение в гимназиях повысились настолько, что даже для людей среднего достатка, было не по средствам обучать там детей. И вот тогда на средства, собранные передовой общественностью, была основана Первая общественная гимназия.

Потом основали и Вторую, а затем их слили. Возглавлял ее комитет или совет, не помню. Почетным ее членом или же главой тоже не помню был бывший политссыльный а может, и каторжный Ровенский [xv] или Новинский. Он носил седую окладистую бороду, помню, что жил в небольшом особнячке на Коммерческой улице с палисадником, где выращивались цветы. Мы, малыши, иногда совершали набеги на эти цветники, за что нам нещадно попадало, как от хозяев, так и от родителей.

Ровенский был, кажется, эсером, при этом к Советской власти относился отрицательно, о чем говорил вслух и даже на всяких торжествах в гимназии. Но потом он приехал в Москву, и к нашему, харбинских учеников Общественной гимназии, возмущению, стал членом общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, получил жилплощадь, паёк, пенсию и.

Кажется, он все же был из народовольцев. Что касается общественной жизни, то после года и в значительной мере с эмигрантами и беженцами, она пышно расцвела. В районе железнодорожных мастерских был основан Дом трудящихся. Там читались лекции по самой различной тематике. Родители мои регулярно на них ходили, и лекции эти собирали множество слушателей.

Ведь сменовеховство Устрялов имело своим центром именно Харбин. А белогвардейцы, которые под пером Н. Приведу несколько фактов, которые могла не знать Н. Похороны его превратились в могучую демонстрацию, в которой участвовала вся наша гимназия [xvii]. Позже, году в или был убит мой дядя, брат отца — так, за здорово живёшь. На вокзале подошел к нему человек, как потом выяснилось из белоэмигрантов, спросил: И он тут же всадил в него нож.

Похороны дяди также превратились в демонстрацию. Обычно лодочниками были китайцы. Но с прибытием беженцев лодки и шаланды приобретали и безработные русские.

Мы и обратились к одному из. Вдруг наш лодочник как закричит: Одна из наиболее задиристых девочек спросила: Наша гимназия в году вошла в сеть школ ДВР [xix] и для [соответствующего] оформления кто-то из руководства ездил в Читу. Потом гимназия вошла в сеть советских школ, и затем стала школой при советском консульстве.

Старшие ребята были комсомольцами, и сколько раз бывало выйти из школы не могли, так как она была окружена фашиствующими молодчиками во главе с сыном бывшего жандармского офицера. Были и прямо черносотенные организации. Помню фамилию считавшегося душой такого рода союзов — Саровский-Ржевский [xx]. Был он редактором какой-то оголтелой газетки и на эстраде про него пелись частушки. А ещё 12—летние подростки образовали тесный дружеский кружок любителей спорта. В Харбине на большом городском стадионе летом устраивались различные легкоатлетические, а зимой конькобежные соревнования.

У мамы даже сохранился с десяток грамот за победы в различных состязаниях, что для меня было неожиданным открытием. По моим наблюдениям мама спортом не занималась, а спортивные передачи её совсем не интересовали, но та физическая подготовка, которую она получила в Харбине, очень ей в жизни пригодилась.

Этот спортивный кружок на всю жизнь сохранил приятельские отношения, несмотря на жизненные перипетии различного свойства многие из них, жившие с родителями на КВЖД, прошли через тюрьмы и лагеря в качестве японских шпионов. Что же представлял собой этот город? Он был центром сначала Дальневосточной буферной республики, затем Дальневосточного края, уже входившего в систему Советской России.

Возглавлял и то и другое некий человек по фамилии Краснощёков [xxiii]тогда очень популярная личность. Через несколько лет он попал в очень трудное положение и был осуждён за какие-то крупные растраты и связи с нэпманами. Чита — небольшой старинный сибирский городок, в котором были: Все это были монументальные постройки, так же, как и двухэтажное, с высокими потолками здание 4-й школы, в котором мы учились.

Это была бывшая мужская гимназия. Территория школы была окружена большим парком с маленькой церковью, которая стала клубом. В алтарной части был сооружен помост-сцена, а перед ней для спектаклей или концертов ставились стулья или скамейки.

Затем стулья убирались и начинались танцы. В Чите был уже совсем другой моральный воздух, чем тот, каким в детстве дышалось. И он мне очень нравился, этот воздух. Там в Харбине это все было привычно.

Здесь в Чите на меня оборачивались, я испытывала неловкость, особенно в то время, когда ещё не имела знакомых. Вообще город был очень бедно одет. Это собственно было и модой своего времени: Молодёжная мода того времени ниже колен не опускалась. Но благополучно было с продуктами.

Нэп уже освоил этот город. Я помню, например, превосходный фруктовый магазин, которым владели родители одной из наших соучениц по школе. Здесь имелись фрукты, которых не было в то время и в Москве. В году в Москву был командирован один мальчик, школьник на открытие сельскохозяйственной выставки.

По возвращении им был сделан доклад. Он рассказал о том, что напрасно думают, что Москва находится в тяжёлом положении, поскольку плохо снабжается продовольствием. Им, говорил он, давали, например, мясные котлеты и всякие другие мясные блюда, что, по его мнению, являлось показателем того, что голод уже миновал Москву. Это действительно было. Когда я переехала в Москву в году, можно было без труда купить и мясо, и масло, и другие продукты. Но они, по сравнению с зарплатой, были очень дороги.

Моя тётка — врач, у которой я жила, получала рубля. Мы с ней питались либо дома без мяса, либо, довольно часто, в вегетарианских столовых, где стоимость обеда была намного ниже. Таких столовых по Москве тогда было очень много, и там очень вкусно готовили. Характерный эпизод, иллюстрирующий этот курс. Мой отец был доверенным лицом харбинской фирмы Гринца. Фирма— это, конечно, очень громко сказано, потому что она состояла из этого самого Гринца и его шурина.

Фирма, очевидно, через местные органы заключила договор с Советским правительством на поставку пушнины. Служащие фирмы где-то в верховьях Лены или в районе Бодайбо скупали пушнину и привозили её в Читу. Здесь она сдавалась соответствующим советским заготовительным организациям. И вот какой-то служащий, подчиненный отцу, поехал за пушниной, но по дороге в Читу часть закупленной пушнины продал кому-то, не скрывая этого обстоятельства.

Почему-то за это должен был отвечать мой отец. Причем на суд, который был тогда назначен, приехал один из хозяев фирмы, но его к ответственности не привлекли, не привлекли и того самого служащего, который эту продажу совершил.

Все дело состояло в том, что власти решили ликвидировать данную фирму. Не тем, чтобы своими силами добиться более высоких результатов, чем результаты нэпмана, а тем, что бы его просто так ликвидировать. Какие-то старик со старухой, имевшие собственный дом скорее развалюхудолжны были к советским праздникам, к 7-му ли ноября, к 8-му ли марта или к 1-му мая, вывесить красный флаг. Так как, во-первых, в это время достать кумач было чрезвычайно трудно, во-вторых, возможно, у них даже не было средств на то, чтобы его купить, был сделан флаг из юбки хозяйки.

Это было расценено как вызов Советской власти и надругательство над её символами. Их обоих осудили, я уже не помню на какой срок, но оба сидели в читинской тюрьме. В это время ещё были банды, скрывавшиеся в лесах. Я помню, как некоторых комсомольцев, даже из нашей школы был такой Леня [ Помню также, весной года, ездила я в Олентуй.

Это курортный городок недалеко от Читы, где в это время отдыхала семья доктора Вехтера, приехавшего из Харбина вместе с моей харбинской подружкой Гедой. В то время туда довольно часто ездили харбинцы. Геда приехала в Читу, чтобы со мной повидаться, а потом я поехала к ним в Олентуй, на несколько дней отдохнуть.

Но вот когда нужно было ехать от станции на лошадях я не помню, сколько километровэто считалось опасным путешествием, потому что случались, и не раз, нападения бандитов.

Вероятно, бандиты знали на кого нападать. На такую голь, как я, наверно, не стоило. В первое время по приезде в Читу, я опасливо относилась к комсомольцам. Меня успели поставить в известность, что это очень сомнительная организация, которая, несмотря на ранний возраст, занята всякими такими любовными делами, что в них много дурного и аморального.

Я с большой осторожностью даже разговаривала с. Но правда, когда мне пришлось столкнуться в школе с первыми комсомольцами их было очень мало, человек и школьной ячейки не было, а каждый был прикреплён к одной из городских ячеек— у меня несколько изменилось представление об этой организации, потому что все это были очень хорошие ребята, очень честные, вдумчивые, какие-то последовательные в своих устремлениях и в своих взглядах.

В Чите была довольно большая комсомольская организация. Она имела свой клуб, где обычно собирались ребята и достаточно часто проходили городские комсомольские собрания. Считалось правилом после работы или школы, хотя это были годы весьма существенной безработицы, побывать в клубе, пообщаться, выяснить последние новости или сообщить.

Возможно, это было скрытое антикомсомольство. Так, например, я помню, нам надо было заполнять какую-то анкету, где была графа о социальном происхождении. Я даже не знала, что нужно писать. Но мне объяснили, что необходимо написать, кем являются мои родители: Ну, отец мой был всегда служащим, я так и написала. А был у нас в классе очень развитой мальчик, с весьма злым умом — Коля Войт потом говорили, что он очень печально кончил, но, может быть, и виноват. В этой анкете о социальном происхождении он написал: Жил он с матерью очень бедно.

Мать — светская дама, в это время занималась тем, что шила шляпки. Это был их единственный источник существования. Между комсомольцами и этой аполитичной молодежью часто бывали настоящие побоища.