Жаль что мы не знакомы стих

Как жаль что мы с тобою не знакомы (Юрий Жуков Кизим) / Стихи.ру

жаль что мы не знакомы стих

Как жаль, что вы не знакомы с его работами. 4. Жаль, что сейчас не Мы пожалели, что не встретили еѐ в театре. 7. Мне бы хотелось. Стихи.ру. Авторы · Произведения Мне очень жаль, что мы знакомы Бэтти Кода С тобой мы даже не друзья. Я всякий раз бегу от. постоянны теплые, мурчащие коты (с) Флер Как жаль что мы с тобою не знакомы, А если и знакомы то лишь через чат.. Но образ твой.

Снова вокзал и ты на перроне, И два часа нам с тобой отведенные, Снова мы вместе, блаженство рая Молча друг в друге мы утопаем И снова разлука, души терзание Мы будем вместе на расстоянии Ждать будем снова любви и ласки Как же все пошло и нет больше сказки. Я уезжаю с мертвой точки Под стук колес приходят строчки, И воспоминанья о тебе, Я уезжаю с мертвой точки, Навстречу солнцу и мечте. Пытаюсь я в пути забыться, Не думать больше о тебе, Но мысли грустные толкутся, Я так решила, бросить разом, Семью, работу, суету, И убежать от всех, так сразу, Что бы вернуться в пустоту, Под стук колес приходят строчки, Под стук колес скулит душа, Сама дошла до этой точки, Дошла сама, и нет конца.

Конца мечте, конца желаньям, И встречи новой и любви, Под стук колес одни мечтанья, И ожидания в пути. Не напрасно манит меня даль От себя убежать не сумела я, От себя убежать не легко, Я такая наивная, смелая, Но найти, что хочу не легко. Вновь в дорогу спешу, собираюсь я, Что там ждет не известно пока, Только знаю, в пути все случается, Знать бы, где это будет, когда?

Я спешу и опять отправляюсь я, За мечтою в далекую даль, Верю я, с той мечтой повстречаюсь я, Не напрасно манит меня даль. Умчусь в ту даль В душе открылась снова рана, А в голове одна фигня, Вся жизнь моя одни обманы, Но я себя в руках держу И горевать теперь не буду, Ведь я сильна и я умна, Любить себя я лучше буду, Не стоит душу напрягать И рвать на части свое сердце, Не стоит больше горевать, Все это в прошлом, мы не.

Если бы можно было сейчас вернуть время и исправить что-нибудь. Но обычное у нас происходит каждый день, а то, что можно вспомнить, нечасто, ведь не каждый день люди от любви теряют голову!

Ты был и остаёшься пока моим вдохновением и смыслом всей моей небольшой и насыщенной жизни. Я таю в тебе без остатка И черпаю новые силы! И пусть тебе верится в чудо, Живётся на свете легко! Никогда я тебя не забуду! Ты в душе у меня глубоко! Даже, когда мы не были знакомы, я всегда знала, что ты где-то. Просто мы потерялись в этом огромном мире. Ты уже тогда был мне слишком дорог, ведь я тебя почувствовала душой, и твой образ постоянно стоял у меня перед глазами.

Время шло, а тебя всё не. В жизни образовалась долгая и нудная пауза ожидания. Но тратить себя слишком на кого-то другого, порой, просто не хотелось.

Странный мир жил своими, нередко, пустыми и сиюминутными интересами, для которого странными-то, как раз, и виделись мы, те люди, кто пытался найти в нём что-то настоящее, прекрасное, вечное. С одной стороны, время летело безумно быстро, с другой — тянулось очень медленно. На чаше весов всегда находился мучительный выбор. И за всё в мире приходилось платить. Я выбрала ожидание и одиночество, взамен предательству.

Это не пустые и высокопарные слова. Но давно уже ничего никому не доказываю, потому что все наши доказательства — просто самообман, и они абсолютно ничего не значат для тех, кому мы просто не нужны и равнодушны. А любовь покрывает всё, если у неё есть отдача и терпение. Бывает, наши мирские представления о любви, красоте, других вещах ограничены и не всегда верны, как кривое стекло. Они банальны, пусты, не имеют в себе почвы и рассеиваются, как дым, по сравнению с духовными ценностями, добродетелями, красотой, любовью.

Но нехватка времени и суета делают для многих их почти недоступными. А ведь дорогое, родное, близкое, настоящее — в сердце рождается, в душе, и щекочет от одной мысли, которой тревожно и радостно одновременно, что любовь есть! Я слушаю своё сердце, знаю и радуюсь, что ты есть на этой планете, шепча тебе ласковым голосом в распахнутое окно навстречу тёплому ласковому ветру: Может быть, некоторым людям лучше не показывать любви к ним, чтобы не манипулировали и не пользовались добротой.

Но, кто искренне и рассудительно любит — этого не допустит. В какой-то момент жизни человеку всё равно будет приятно, что его так особенно ценили, глубоко и преданно любили, ради него самозабвенно старались. Каждый человек не идеален: Главное — успеть подняться, и чтобы это постоянно не повторялось. Поэтому ты для меня и лучший, что я просто не вижу в тебе плохого. Мы не изменим весь мир, но своё сердце можем, и нужно начинать с. Из самых разрушительных чувств я знаю ненависть и гордость, а созидающих — любовь и доброту.

Потому стараюсь любить тебя всегда! Софи год - Здравствуй, моё солнышко!!! Сегодня скучаю по тебе больше, чем люблю или люблю, скучая, не пойму. Одно знаю точно, что в мыслях ты целый день со.

Люблю тебя так сильно, как бы мне этого не хотелось! Сегодня ничего не изменилось: А на расстоянии мы больше приобрели, чем потеряли, - мы стали верить друг другу и проявлять свои чувства, то есть научились любить друг друга, ничего не скрывая и не боясь. Это счастье — любить тебя! Неповторимое ощущение надеть розовые очки и слушать, как поют птицы, стрекочут кузнечики, шумит ветер; чувствовать аромат ландыша, розы, жасмина; видеть через них радугу после дождя, закат уходящего за горизонт солнца, улыбки окружающих людей, твоё лицо.

И пусть я повторюсь, но всё это наблюдаю потому, что есть на свете ты, любимый! Мне хочется дышать тобой! А иногда, кажется, что моё сердце бьётся ради тебя, и мне удаётся бороться со многими проблемами в жизни только потому, что есть ты!

В душе ещё остались слабые надежды и добрые, уставшие, мечты на нашу скорую счастливую встречу. Но чем больше проходит времени, тем меньше в это верится. Спасибо тебе за то, что ты был и есть! Когда ты улыбался, мне хотелось радоваться вместе с тобой, когда унывал, у меня возникало желание осушить все твои слёзы и прогнать тучи с твоего порога. Иногда даже было страшно себе представить, на какие безумства я была готова ради.

Ты возник в моей жизни, будто из ниоткуда, но итак не случайно, в то же время, промыслительно, как подарок. Превыше моих сил не любить. До содрогания души это чувство! Если можно было бы увидеть сейчас моё сердце в разрезе, оно походило бы на искры костра, летящие в разные стороны. Да хранит тебя Бог, мой самый дорогой человек на Земле! Сегодня хмурый осенний день. Но, если ты помнишь, я люблю осень. Меня успокаивает и завораживает её холодный, безмятежный и размеренный дух.

Осенние краски пестрят моё воображение и наталкивают на разные мысли. Произнося эти слова, моё сердце сжимается от страха за это светлое чувство, и хочется спрятать его в самом потаённом уголке! Хочу объяснить эту нежность, но боюсь, что в нашем мире слишком мало придумано для этого слов.

А может, объяснений и не нужно, так как чувствую взаимность внутренним огоньком интуиции. Хоть ты далеко, я постоянно ощущаю тебя рядом! Всесильное, всемогущее чувство, сметающее любые препятствия и расстояния на своём пути, всегда на этой земле называли любовью! И, как мне кажется, я не ошиблась с её определением! Вечность никто не отменял, пусть она и будет существовать для наших чувств! Но и на Земле у всего есть равные шансы на жизнь.

Когда люди вместе, они в два раза сильней! А с Богом, создавшим нас, можно справиться с любыми трудностями! Да поможет нам Бог! Стало душно, слёзы слепили глаза, я на ощупь вышла на балкон, хотелось реветь навзрыд. Но совсем не знала, почему плачу. Наверное, от усталости и безысходности. В этот момент безграничная любовь к тебе переполнила моё сердце.

Жаль, что мы её не выбираем, а она выбирает. Я стояла, молча, и молилась Богу за тебя! Благослови, Господи, наш мир быть в мире, а любящих быть вместе! Ветер играл с моими волосами, постепенно высушивая полоски слёз на глазах, и миром наполнялась душа, я смотрела в небо, где луна уже появилась из-за тучи, и розовая дымка заката рассеялась.

Улица медленно погрузилась в темноту ночи. Деревья стояли в безмятежной тишине и безмолвии, не шелохнувшись. Когда показалось, что весь город заснул, начала писать тебе письмо. Тогда, ведь, не знала, что буду их писать на протяжении многих лет, всё больше тебя любя!!! Я так по тебе скучаю в последнее время, что постоянно ищу взглядом в толпе прохожих, хотя прекрасно понимаю, поддаваясь чувствам разочарования, - тебя там абсолютно не может быть, ведь ты в другой стране.

Но мне здесь очень многое напоминает тебя! Слёзы наполняют глаза, и только ветер знает об этом, так как он сушит их на ходу. Даже вдалеке от тебя я живу с мыслью о ней, это даёт силы надеяться на чудо! Сегодня папа целый день со. Но даже рядом с родным человеком мне тоскливо и не хватает твоего тепла.

Говорят, что между родственными душами существует невидимая духовная связь. И я в этом убедилась. Порой складывается ощущение, что улыбаюсь, когда ты смеёшься, и плачу вместе с тобой! К сожалению, время пока не лечит! Нежность и сладкая боль переполняют мою душу! От безысходности возлагаю упование только на Бога и молю: На высоком небе уже появились первые звёзды.

Если ты помнишь, я люблю небо, поэтому так часто на него смотрю. Сейчас оно стало чёрным, а не синим, с кучевыми облаками, как несколько часов. Всё так же стрекочут в траве кузнечики, где-то издалека доносятся звуки машин и лай собак. С вечера казалось, что пойдёт дождь. Только он обманул ожидания. Этим летом дожди редкие гости.

Свежий воздух перемешался с дурманящим запахом маттиолы, раскрывшейся ближе к ночи. Как в такие минуты не думать о тебе, и не мечтать о поцелуе? Ты мне нужен, конечно, любым, но лучше здоровым! Хватит с нас и моего недуга. Уверена, - каждый человек заслуживает счастье, а любящие люди особенно!

Ведь любовь — это частица Божия! И она благословенна во всех её проявлениях! Чувствую, что на душе стало легче, будто с тобой поговорила. Крепко и нежно тебя обнимаю! Приподняв от экрана ресницы, ты рассеянно бросишь: Разве что-то могло измениться в этом мире за тысячу лет. Ах, какие ушли музыканты и уже не вернутся. Отыграли свое до минуты и ушли, нотный лист прихватив. Зря кричит со столба репродуктор, вспоминая субботний мотив. В старом парке безлюдно и серо - танцплощадки пустующий круг - Ах, какие ушли кавалеры, увели за собою подруг.

Разбрелись кто куда, не отыщешь, не заманишь, кричи - не кричи. Только ветер вдогонку засвищет, без следа растворяясь в ночи. В старом парке прозрачном, продутом по инерции после пяти все кричит со столба репродуктор, повторяя заветный мотив.

Но и он по субботам все тише тянет этот проигранный спор. И к шести, безнадежно охрипший, замолкает, срывая аккорд. ЭТА ЖЕНЩИНА Эта женщина немолодая на ночной остановке трамвая под широким, немодным зонтом, в светлых туфельках, в сером шевиоте, как всегда в этот час по субботам - там, напротив, за нашим окном. Стрелки к полночи тянут по кругу. Видно, снова у старой подруги засиделась - такая беда. Из гостей, из чужого уюта, опустевшим четвертым маршрутом через дремлющий город - туда, где полы пропоют под ногою и невесело глянут обои с четырех потревоженных стен.

Где из ящика вместо конверта ткнется в руки сырая газета - целый ворох чужих новостей. Под щекою подушка упруга.

Стрелки за полночь тянут друг друга бесконечной, стальной бечевой. Ах, как крепко сомкнула ресницы, а вот, надо же, снова не спится. И о чем только можно - с собой?: А про то, что судьба не сложилась А ненастье над городом кружит: Вот еще один в небо сорвался.

Ну а то, что трамвай задержался, пустяки, впереди выходной. В терпком воздухе остуда с безразличьем пополам - кто так рано и откуда, по каким таким делам? Только ветер запоздало рыщет-свищет у воды - кто же все-таки оставил узких туфелек следы?.

Утомленно лижет пляжи полусонная вода, не ответит, не расскажет - кто, откуда и. Чем очерченней замкнутость круга, тем больней расставанье в конце. В нашем мире, предельно гуманном, наши судьбы за нас решены.

В этом нет никакого обмана, нет ничьей персональной вины.

Мне очень жаль, что мы знакомы (Бэтти Кода) / Проза.ру

Скоро-скоро полночная вьюга разнесет нас на белых крылах. Нам пора отвыкать друг от друга, но скажи мне, пожалуйста, как? Еще не поздно все начать сначала! Она еще надеялась на что-то. Она еще бежала за вагоном. Слегка вагон качало, стоп-кран краснел под пломбой виновато Кому с платформы женщина кричала на двухминутной станции Скуратово? Зря старается старый чайханщик, протирая армуды до блеска. Зря наводит на утвари глянец, помоднее пластинку заводит - все равно никого не заманит - в южной чайной сезон на исходе.

В южной чайной, теперь малолюдной, где чайханщик, как прежде искусен, в наших тонких, звенящих армудах чай все также и крепок, и вкусен. Но все чаще - и тут не поспоришь, не обманешь друг друга словами - расставания тихую горечь мы отчетливо ловим губами. Мы смеемся чуть-чуть хрипловато, говорим о стихах, о погоде Но чайханщик глядит виновато, понимая - сезон на исходе. На плитку кофейник поставить, и горечь из чашки хлебнуть. Как больно увидеть воочию - не в шутку, и не на пари: Уходят любимые молча, но крик остается внутри.

Рывком занавеску отбросить, и лбом прислониться к стеклу, и долго сквозь влажную проседь смотреть, не мигая, во мглу. Туда, где шипящие фары. Туда, где у самой воды, на серых, сырых тротуарах еще не остыли следы.

И город неведомый, новый, взойдет равнодушно в стекле, где пахнут парадные кровью, и ангел сидит на игле. Придет внезапно, как строка, явив связующие нити меж миллионами событий, разъединенными. И станет зрим их верный ход и убедительна причина, связующая ледоход с горластою возней грачиной. И станет до конца ясна, единственно закономерна связь между тем, что ты пришла, и тем, что снова из окна напротив - музыка Шопена.

Поедем на тройке кататься, давно я тебя поджидал Мне красивая и молодая открывает трамвайную дверь. Объявив нашу улочку бойко, улыбаясь, глядит сквозь стекло: Я, в ответ головою качаю, объясняю: Ты красивая и молодая, я бы рад, да дела не дают. А она в микрофон мне: И тихонечко дверь закрывает, чтоб вернуться лет двадцать спустя.

Я уже не считаю потерь. Мне далекая, немолодая открывает вагонную дверь. Тот же номер - скажите на милость - равнодушно глядит сквозь стекло Может, время вокруг изменилось? Может, просто мое утекло. Это небо одно на двоих, бесконечное и неделимое, предназначенное только нам, реактивной грохочущей линией кто посмел разломить пополам? Но я старался, я. И вот он я, такой, как ты мечтала. И даже идеальней, видит бог: Дай отдышаться, дух перевести. Ведь вот он, круг, так правильно очерчен твоей рукой.

Ступай в него, входи. И всего только сутки пути. Поезжай, там такая свобода - хочешь - пой, хочешь - птицей свисти. Говорила про солнце, природу Позабыла сказать второпях, что мне делать с моею свободой в этих обетованных краях. В луг, пронизанный терпкой дремотой, брошусь навзничь затылком к траве: То тут, то там с протяжным свистом в еще безоблачную просинь срывались стаи желтых листьев. То тут, то там с печальным скрипом плотнее притворялись двери. И отбивали время хрипло куранты на фасаде мэрии.

Мундиры застегнув потуже, под ветром ежились ажаны. Носы в шарфы засунув глубже, спешили мимо горожане И лишь на площади Трех граций у знаменитого фонтана в янтарных кронах трех акаций иная музыка витала: Туристский сезон на исходе.

Кроны ив королевских прозрачны, беспечно легки. А у Ханса с утра поясница болит к непогоде, а по замку с неделю гуляют одни сквозняки. Старый ключник ворчлив, но ворчит он с достоинством, в меру. Он тяжелым ключом отпирает тяжелую дверь. Он идет анфиладой, сдвигая на окнах портьеры: Торопливый закатик мазками неяркого света красил зеленью кровли, слегка золотил купола Неужели когда-то здесь пела безумная флейта, и звенели клинки, и Офелия принца ждала?

О, как хочется верить в легенду красивую эту! Но вокруг - ни следа, ни намека - музейная тишь. Только шелест портьер, да еще впереди - по паркету старый ключник в шинели, скользящий бесшумно, как мышь. Как давно это. Прав старик - как здесь дует в оконные рамы, и по замку давно уж гуляют одни сквозняки. В кофейнях и барах безлюдно. Сувенирные лавки давно не стоят за ценой.

Две озябшие чайки печально кричат с Эрисунда да еще старый ключник нам вслед долго машет рукой. У нее горсть веснушек на коже и глаза василькового цвета. У нее не выходит, похоже, с вековечным, желанным ответом. Но девчонка на редкость упорно теребит свой букетик неяркий, и взмывают с ладони покорно лепестки над полуденным парком. Улетают в зенит невесомо, отделяясь от тонкого стержня, не боясь реактивного грома, все безумней грозящего с неба. И кружат над землею бесстрашно, подчиняя желанью пространство.

Дай ей бог, синеглазой ромашке, этой смелости и постоянства. В городишке твоем над рекою, там, где дремлют ганзейские липы, я желаю тебе всей душою чтобы все-таки выпало "ЛИБЕ". Улыбнулась и дальше - Вдоль плеса Легким шагом у самой воды, Исчезая в тумане белесом.

Мне очень жаль, что мы знакомы...

Лишь песок отпечатал следы. В этом мире, случайностей полном, Так легко обрывается нить: Я лица твоего не запомнил, Как зовут, не решился спросить.

жаль что мы не знакомы стих

Зыбкий след твой навеки, с обветренных пляжей Время стерло неловкой рукой. Но мне хочется верить: Однажды Я еще повстречаюсь с.

На земле твоей доброй и мудрой, Там, где берег извилист и пуст, Я скажу тебе: Здесь год перемен не накопит - все тот же уют и покой. Нам Хельга отменнейший кофе, как прежде, заварит с. Присядет к столу на минутку - все те же морщинки у глаз - и скажет, как водится, в шутку: А мы рассмеемся и с блеском отшутимся из-за стола таким убедительно-веским, внушительным словом - "дела".

И станет так славно, как будто в разлуке не год пролетел, а вышли всего на минуту и кофе остыть не успел. Пора настала разлетаться в одиночку. Лист лиловый, лист усталый в низком небе ставит точку. Он кружит неторопливо, словно хочет дать отсрочку. Но суда кричат с залива - ставят точку, ставят точку. Но стучат, стучат с откоса в направлении восточном неподкупные колеса - ставят, ставят, ставят точку Лист ольховый, лист последний меж цветением и Летой - мой единственный посредник, мой единственный свидетель - тихо сядет мне на плечи и слетит, подхвачен стужей.

Лист лиловый, лист беспечный над осенним Пярну кружит. А я снимался на спине у Сфинкса, на фоне раскаленных пирамид. Вскарабкавшись на плечи исполина, как тысячи, наверно, до меня, стоял я, подбоченившись картинно, - Остановись мгновенье, вот он -. Бербер легко остановил мгновенье, вернул с поклоном верный мой "Зенит", и зашагал неспешно в направленье безмолвных, безучастных пирамид.

Под солнцепадом, льющимся отвесно, была его походка так легка, и белый силуэт в пейзаж окрестный не на мгновенье вписан, на века. Чосер "Кентерберийские истории" В верховной англиканской резиденции давненько не торгуют индульгенциями и счета больше не ведут грехам. Паломник стал практичнее и проще, и, поглазев на бекетовы мощи, спешит к мирским утехам и делам, не слишком тяготея нынче к вере.

Но Кентербери - все же Кентербери, когда еще вас случай занесет. И, чтобы впечатления обрамить, десяток снимков для себя на память - "кто позабудет, кто не соберет? Так говорила в дальнем Кентербери мой добровольный гид мисс Рэчел Берри - был вдохновенен личика овал. А я галантен, на пробор причесан, с улыбкой иронической под Чосера, охотно, понимающе кивал. И делал снимки, впечатлений полон, и слушал, как с высоких колоколен срывались звоны, полные огня.

А над собором, чуть повыше шпилей, два белокрылых облака парили, совсем не здешней музыкой пьяня. Мой милый гид, любезная мисс Берри, в прекрасном, чужедальнем Кентербери, как рассказать тогда я Вам мечтал про купола, что реют в небе синем Но Рэчел Берри не была в России, и я, вздохнув тихонько, промолчал.

Короткий день переливался в вечер. Мой энергичный гид мисс Берри Рэчел куда-то снова волокла. А над собором, чуть повыше шпилей, два белокрылых облака скользили, совсем в другую сторону маня.

Был меняла скудостью вопроса озадачен, видимо, впервой. Он меня от пяток и до носа осмотрел, качая головой. И, пошелестев купюрой синей, произнес с улыбкою у рта: Нынешние прежним ни чета. Согласившись в принципе с менялой, - видит бог, душа моя чиста, - я ответил: Так мы зубоскалили с ним рьяно, позабыв все прочие дела Но, над вмиг притихшим Тегераном, вдруг некстати прокричал мулла.

Он лежал среди прочих на широком лотке у араба-менялы. Он лежал на лотке, потемневший и старый, А вокруг, бронзовея в нелепом соседстве, красовались Мальтийский со Шведским на пару и еще два десятка Железных, немецких. Солнце в пыльных витринах дробилось в осколки, каждый в сердце впивался, горячий и горький. Я по-русски спросил у лоточника: Был меняла вопросом моим озадачен, пятерню растопырив, а следом другую, он, похоже, не верил в такую удачу. Я отдал всё что было ему, не торгуясь.

Над стамбульским базаром дымили духаны. Я шагал мимо лавок до самой Галаты, и позвякивал тихо "георгий" в кармане, и сутулились плечи мои виновато. И смотрел удивленно мне в спину лоточник, пересчитывал деньги, наслюнивал палец. А потом размышлял обалдело до ночи, что за странный попался ему иностранец.

В этом городе когда-то - Боже мой, не может быть, - торговали до заката, до зари могли любить.

жаль что мы не знакомы стих

Веселились и вздыхали, пили чашами Мускат. Ах, как шумно провожали там галеры на закат. От руин сочится в душу финикийская тоска - Карфаген, увы, разрушен, хоть и вырыт из песка. У фонтана Треви нам случилось ненадолго встретиться, у фонтана Треви мы надолго с тобой расстаемся. Не забуду, как ты мне распахивал колоннады, сады и проспекты на все свои стороны; и утробы отелей, кичащихся бронзой и кафелем, и нехитрые души с Марсалы и Кастро Преторио.

Извини за обиды и промахи, что не шибко пленялся твоей благородной историей. Ты был честен со мною без корысти. Это я был в начале тобою не слишком доверчив. Нас разносит судьба, как два встречных состава на скорости.

Отзвони куполами своими мне: У фонтана Треви репродуктор - мелодия вертится: У фонтана Треви нам с тобой посчастливилось встретиться. У фонтана Треви мы без грусти с тобой расстаемся. РИО Помню в детстве сиротливом, где ручей да краснотал, о волшебном, дальнем Рио я отчаянно мечтал Я листал часами книжки о неведомой стране.

Ах, как этот городишко не давал покоя. Издержавшийся без меры - тридцать лет перелистав, в дальнем Рио-де-Жанейро я однажды побывал. Здесь папайя с авокадой, запах кофия остёр, и Христос над Корковадой руки в небе распростер.

Солнце жарко лижет спину, бриз качает на волне. И красавицы в бикини не двусмысленны. Я гулял по Ботафого, я Фламенго пересёк. И подумал - Слава, богу, есть на свете городок, где уходит прочь усталость, тверже шаг, пытливей взгляд. Где все так, как мне мечталось тридцать лет тому. Огромные, величиной с подсолнух, всех красок дня - от солнечных, до темных, свежи, как отраженье звезд в реке. И я шагнул к лотку, зачем - не знаю, и взял одну, совсем не выбирая, и отдал все, что было в кошельке.

А над базаром полдень слился с гамом, и фимиамы синтоистских храмов мешались с духом жаренных колбас. Теперь, альбомы памяти листая, я сам, порой, с улыбкой вспоминаю о чудном, иноземном далеке. Про то, как я, исколесив полмира, в дом не привез заморских сувениров, а только память о живом цветке. А ты смеешься мне в ответ раскованно и солнцелико. Тебе, похоже, дела нет до этих древностей великих.

Тебе, похоже, все равно, куда нас занесло с тобою, какое крутится кино под этой твердью голубою. Который день вошел в зенит, какие знания и тайны - под сенью этих пирамид в заокеанском Юкатане.

А важен только миг один в наполненной веками чаше: И лишь одно мгновенье - наше. Впереди - вода без края, слева-справа - неуют. Лиссабонские трамваи дальше граждан не везут. Дальше - хляби вместо суши, даже верится с трудом. Как же хрупок и тщедушен этот наш "единый дом". У скалы Кабо-да-Рока стали волны на постой. Вот и кончилась Европа, как и началась, крестом. Не беда, что сюжетец затаскан, этой пьесе не ведом провал.

В ней всегда идеальна завязка и, увы, очевиден финал. Ну, а то, что меж ними случится - персональный, твой собственный крест, будь ты дерево, зверь или птица, иль двуногая живность окрест.

По тугой, планетарной орбите кружит вечность с названием жизнь. И лукаво глядит сочинитель на подмостки из звездных кулис. Население сдуло, как листья с куста.

Рыжий берег озерный в зыбучих снегах. Пионерские горны тоскуют в чехлах. Дачных грядок холмы, что погост без креста С октября до апреля округа пуста. Только флаг позабытый на мачте сосны не намерен, похоже, скучать до весны. Шелестит над округой сырым кумачом, и ему одному холода нипочем.

Цепенеют земля и вода, выстывают квартиры и души. А казалось, что все решено на последней февральской неделе вместе с теньканьем птиц под окном, вместе с теньканьем первой капели. Все неправда, обман, лабуда - изолгались и мир и природа. Холода над землей, холода, цепенеют и души, и воды. Воет в трубах тоска да печаль, кружит около мгла бесконечно.

То ли платой за теплый февраль, то ли платой за нашу беспечность. Чей звукоряд полней очертит вечный круг? Так первый раз в весеннем перелеске синица воздух пробует на звук. Так щеки холодит сырой, туманный вечер.

Так ветры солоны на стыке островов. И нет других разлук, и нет желанней встречи, и света нет светлей, и первородней слов. И нет иных примет, дарованных от века, лишь стоит повторить, припомнить голоса: Но ОН, как водится, прощал. Когда, сломавшись, с полдороги я самых близких оставлял, я видел: И только ОН один прощал. Когда, устав сражаться с ложью, мечте последней изменил, я знал: Но ОН и здесь меня простил. И вот теперь под синей твердью мне не осталось. Лишь пустота от милосердья и всепрощения ЕГО.

Я знаю, так уже бывало. Казалось, вот она, черта. Но солнце поутру вставало, и побеждала доброта. И все сходилось, все сбывалось, как не был долог день и путь Но тихой грустью оставалось в нас то, что больше не вернуть. Не гремело, не сверкало, молчаливее ножа настигало, настигало, ну а я бежал, бежал. Разрывая сухожилья мчался, ноги кровеня.

Мне жаль, что ты не мой.

А оно легко накрыло, но не тронуло. Только тень мою качнуло в оседающей пыли, замело, перечеркнуло, словно вытерло с земли. ВОЙ За деревней, у оврага, в самый чуткий из часов воет по ночам дворняга на созвездье "Гончих псов". Воет всей собачьей болью, всей округе душу рвет. А про чью судьбу и долю - разве кто-нибудь поймет? Может, так надрывно плачет по кому-нибудь из.

Может, просто жизнь собачья на земле не удалась. Зачем он здесь, зачем петляет ложно где - ни жилья, ни путного зверья? Что ищет он, что отыскать возможно в такой глуши к исходу января?

А ветер кружит, снеги наметает - ему нет дела до чужих потерь. Ищи-свищи свой собственный. Время готовить нехитрые снасти, радовать леску новой блесной. Время опять подниматься с рассветом - ладить ветрила, смолу кипятить. Самое время, почти по поэту, лодку до первой звезды мастерить. До чего проворно пальцы колдовали над холстом. Не дыша и не мигая на такую красоту, я смотрел. Вышивала мать на пяльцах в приснопамятной стране. Протекли года сквозь пальцы, словно нитка "мулине".

Голубое на зеленом колокольчиков жнивье отзвенело в мире оном, отцвело давно. Чуть подрагивают пальцы и стежок уже не спор - вышивает мать на пяльцах новый простенький узор. Не дыша и не мигая, - Боже-боже, даждь ей днесь! А с чем тогда рифмуется Эллада? Наверно, так, как с кровью и грозою рифмуются арена и коррида. А счастье не рифмуется с любовью - иные фонетические корни. И от того любовь рифмуют с кровью, которой в пору цвет и запах бойни.

А мама не рифмуется со счастьем покуда мама - та, что моет раму, и почта не приносит телеграмму щемящую, как за стеклом ненастье. Под капотом - водила, железяку клянет. Меж прокладок и гаек, вдохновенен и зол, виртуозно спрягает однозвучный глагол. Но мотор - ни в какую, как его не спрягай. Лишь метафоры всуе расплескал через край.

И сомнение гложет молодое чело: Электрички простуженный голос на прощанье облает. Растает в минуту, лишь сверкнет стопсигналами хвост. Дернул черт из тепла да уюта - за двенадцать мороженных верст. Ах ты крест мой, корявый да шалый.

Что ж теперь, куковать до зари? Выводите к теплу, фонари. Ничего, что морозец за двадцать, и снежок под ботинками - в хруст. Мне б сейчас в колее удержаться. Я еще поборюсь, поборюсь.

Как-нибудь, и похуже бывало И, губами едва шевеля, - Выручайте, бетонные шпалы. Выноси на себе, колея. Только разве железо услышит, отзовется в отчаянной мгле? Лишь поземка вдогоночку свищет и заносит следы в колее. Не от того, что не жаждал неба, а просто землю сильней любил. И я у мира просил не мирры, не монументов до самых звезд, а просто жизни под небом мирным, чуть-чуть удачи, поменьше слез. Просил немного себе в награду - тепла в морозы, прохлады в зной, и пониманья у тех, кто рядом, и тех, кто - обочь и не со.

Не "лести и не хвалы надменной в собраньях чопорных при дворе" - просил любви я у всей Вселенной и у былинки на пустыре. И сам любил даже в сумрак стылый людей и реки, и города